Учительница первая моя (бабушка из пионерлагеря)
В пионерском лагере «Мечта»,
Жить ребятам просто красота.
Рядом в ярких, солнечных лучах,
Блещет чудо-речка Кондурча.
О. Осадчий
Всё детство и юность я провёл в пионерлагерях. Мать и отец развелись, когда я пошёл в первый класс, и пионерлагеря стали моим проклятием. Каждое лето, с первого по десятый класс, два, а то и все три месяца я проводил в них. Путёвка на двадцать восемь дней стоила для матери, члена профсоюза, что-то около десяти рублей. «Хоть отдохну от стирки и готовки», – каждый раз уверяла меня мать, и я наивно верил, пока однажды после смены не обнаружил спрятанную в шкафу пачку презервативов,
в которой не хватало пары штук…Пионерлагерь «Мечта» принадлежал 4-му ГПЗ и располагался в сосновом бору в Красноярском районе, рядом с посёлком Кириллинский, на речке Кондурче. Назвать её рекой язык не поворачивается: максимальная глубина – полтора метра, с очень быстрым течением.
Сама речка знаменита тем, что на её берегах 18 июня 1391 года сошлись в битве войска Тимура (Тамерлана) и золотоордынская армия Тохтамыша. Победа Тимуру досталась очень дорогой ценой, после чего он прекратил поход на Русь и вернулся с армией в Самарканд. Но это так, для любителей истории…
Это было моё последнее лето в пионерлагере. Я уже превысил предельный возраст на год, был совершеннолетним, но, так как день рождения был осенью, меня ещё приняли. Красивый, физически развитый молодой парень, целыми днями страдал от безделья. Хотя… несколько вечеров подряд на танцах меня приглашала на «белый танец» одна и та же девчонка, и я уже рассчитывал на знакомство с её махонькой грудью. Про «пестики» и «тычинки» теоретически я уже знал, регулярно просыпаясь ночами от юношеских поллюций, но хотелось и практических занятий. Запретный плод всегда сладок…
Всё началось с омлета. Не смейтесь, даже спустя много лет скажу честно: ничего вкуснее в жизни я не ел. Вкус омлета, запечённого на противне в духовке, – это как страна, в которой мы жили: лучше уже никогда не будет…
Дней через пять после заезда старушка, которая мыла за нами грязную посуду, за завтраком громко объявила:
– Кто ещё хочет омлета, подходите…
Для меня тогда двадцатипятилетние пионервожатые выглядели старыми, а тридцатилетняя женщина – это из присказки про говно мамонта…
Можно, конечно, было раздать пару оплеух и взять без очереди, но, встретившись с ней взглядом, решил: как все… Знаете, если не хотите оказаться у разбитого корыта, не нужно играть в добропорядочность! Естественно, прямо передо мной «халява» закончилась.
– Всё равно спасибо, добрая женщина, – промолвил я, скрывая досаду.
– Тебя как зовут? – неожиданно залившись румянцем, спросила женщина.
– Юрий, – ответил я, ставя на стол для грязной посуды пустую тарелку. – Хорошего вам дня…
Это мимолётное происшествие сразу вылетело из моей головы, так что когда во время обеда она подошла и позвала меня на кухню, я был немало удивлён.
– Это тебе, – она робко протянула мне лишнюю котлету.
– Спасибо…
На следующий день, унося грязную посуду, из которой ел, я снова столкнулся с ней. Поздоровавшись, я поставил посуду на стол. Стрельнув на меня глазами и смутившись, она буркнула в ответ: «Здравствуй», схватила посуду и, разворачиваясь, случайно брызнула на меня остатками супа из тарелки. Увидев, что забрызгала мои джинсы, она испуганно ахнула и потянула меня на кухню. Схватив полотенце, она старательно стала тереть мои джинсы. Чувствуя чужое прикосновение, мой половой член, до этого спокойно висевший, неожиданно стал набухать. В замешательстве я подался назад.
– Всё, хватит!
– Стой смирно, – потянула она меня к себе.
Головка возбуждённой плоти упёрлась в её пышную грудь. Удивлённо подняв на меня глаза, она продолжила очищать джинсы, не прекращая тесно соприкасаться своей округлостью с моим членом, с выражением явного равнодушия на лице. Только теперь её грудь высоко вздымалась в прерывистом вздохе, и я заметил, как из-под бюстгальтера показались бугорки сосков. Вспыхнув, я оттолкнул её руку и буквально вылетел из кухни.
День был испорчен: во-первых, было стыдно за выраженную таким образом реакцию моего организма на неё, а во-вторых, обычно в лагерь я брал джинсы и спортивные брюки. Джинсы были безвозвратно испачканы и воняли, а постирать их в умывальнике, имея только мыло, было для меня невыполнимой задачей. Ходить же на танцы в «спортивках» – верх неприличия.
Но чем больше я возвращался мыслями к произошедшему в столовой, тем больше во мне крепла уверенность, что это была не случайность: она была совсем не против познакомиться с моим членом. Тогда, возможно, она тоже не будет против, если и я познакомлюсь с её интимными местами?..
На другой день она подошла и, словно ничего не было, попросила принести джинсы, чтобы их постирать. После обеда, прихватив джинсы из палаты, я отправился обратно на кухню. К тому времени, как я пришел, все уже разошлись, и только она мыла грязную посуду.
– Вот джинсы, – произнёс я, входя.
– Положи их к моим вещам, – не оборачиваясь, она показала рукой в сторону шкафчика.
Но я, вытаращив глаза, потрясённо замер от увиденного. Она мыла посуду в огромной раковине, слегка нагнувшись над ней. На ней были блузка и трико, прикрытые спереди резиновым фартуком. Но я-то стоял сзади! Трико, обтягивавшее её ноги, отчётливо показывало контуры легко угадываемых женских половых органов. Кровь бросилась мне в голову, застилая разум пеленой. Член, став каменным, оттопырил спереди ткань моих спортивных брюк. Медленно подойдя к ней сзади, я осторожно обнял её за талию. Прекратив мыть посуду, она замерла. Тогда, собравшись с духом и просунув руки под фартук, я поднял их, обхватывая чашечки её бюстгальтера.
– Ты что! – тихо ахнула она. Повернув краны, она закрыла воду и застыла, не выпуская их из рук. Я осторожно потрогал её груди через лифчик, не веря собственным ощущениям.
– Пусти! – прошептала она, оставаясь стоять, наклонившись вперёд и слегка расставив ноги в стороны. Физиологическая потребность в близости перевесила все остальные, и, не дожидаясь её дальнейшей реакции, жадно вдохнув, я вдавил свой возбужденный член в её ягодицы. Ощутив упершийся в неё мой нереализованный потенциал, она резко обернулась и оказалась в моих объятиях. Я уже приготовился распрощаться с жизнью, но вдруг она припала к моим губам жарким поцелуем. Обнявшись, мы стали целоваться как сумасшедшие. Прижавшись друг к другу, мы трепетали от охватившей нас страсти. Зверь, дремавший во мне, проснувшись, стал вытеснять остатки разума, и я лихорадочно дрожащими пальцами начал развязывать на ней резиновый фартук…
Неожиданно хлопнула входная дверь в столовую.
– Мама, это я, – раздался звонкий девичий голос.
– Приходи вечером, – прошептала она и, оттолкнув меня, указала рукой на технический выход из столовой: – двадцатая комната…
День тянулся бесконечно долго. Ожидание возможной первой интимной близости было выше моих сил. Наконец на пионерлагерь опустились сумерки, заиграла музыка на танцплощадке, ребятня и пионервожатые потянулись на танцы. Одни – танцевать, другие – контролировать.
Не привлекая внимания, то и дело оглядываясь, я двинулся в сторону жилых помещений работников пионерлагеря, которые представляли собой один длинный барак, разделённый на комнаты с отдельным входом. Двадцатая комната была крайней. Через закрытые шторы пробивался тусклый свет. Отдышавшись за деревьями и тихонько подкравшись, я несколько раз постучал в дверь.
– Входи, – услышал я её голос и, слегка щурясь от света, переступил порог комнаты. Кровать, шкафчик, тумбочка, стул, зеркало на стене и рукомойник – вот и всё, что было выделено ей для проживания. Мимолётно осмотрев комнату, я остановил взгляд на ней: она стояла в центре и нервно теребила руки.
– Закрой дверь, – поторопила она меня, – комары налетят.
Я прикрыл дверь.
– Джинсы я постирала, вот, возьми, – произнесла она, показывая на аккуратно сложенные на стуле джинсы. – Чаю хочешь?
Затем, подойдя к двери, она закрыла её на крючок и, выключив свет, развернувшись, прижалась к ней спиной. Я подошёл и уже по-хозяйски ощупал её пышную грудь. Обняв меня, она прильнула к моим губам в страстном поцелуе. Затем, оттолкнув меня, она прошла и села на кровать, пожирая меня вожделеющим взглядом. Я подошёл и, завалив её, с жадностью набросился на женское тело. Одежда, скрывавшая нас, спустя мгновение оказалась на полу. Оставшись в нижнем белье, мы переплелись в неистовом порыве. Съедаемый плотским желанием, навалившись сверху, я стал двигаться, имитируя половой акт. Судорожно дыша, она приподняла и раздвинула ноги. Я увеличил напор. Задыхаясь от страсти, она схватила руками мои трусы и в исступлении стянула их с меня. Мой член упёрся в тонкую полоску ткани её трусиков, насквозь пропитанную любовной влагой, – последнее препятствие, скрывающее её горячую плоть. Слегка подрагивая, она просунула руку между нами и, сдвинув ткань в сторону, слегка надавила на мой член, направив его в нужное отверстие. Ощутив, как наши половые органы слились воедино, и слегка оторопев от будничности произошедшего, я невольно замер. Но разгорячённое женское тело жаждало процесса оплодотворения: обхватив руками мои бёдра и приподнявшись, она сама стала насаживаться на мой член. Теперь и я приступил к реализации данной процедуры. Правда, продлилась она меньше минуты. Не вполне осознав эякуляцию, просто ощутив резкое снятие нервного напряжения, которое партнёрша встретила шумным выдохом, я вытащил из неё член, исторгавший остатки семенной жидкости. Увидев, что он не растерял своей силы, я погрузил его обратно. Моё повторное вхождение она встретила одобрительным ахом, принявшись ещё ритмичнее приподнимать своё лоно навстречу моим движениям. Сладострастные стоны срывались с губ партнёрши, когда она своими гениталиями активно стимулировала мой репродуктивный орган к выбросу половых клеток. Внезапно громко вскрикнув и выгнув тело дугой, она буквально вдавила в себя мой член. Ощутив, что внутри её влагалища стало жидко и горячо, я повторно спустил туда. Приятные ощущения, вызванные семяизвержением, постепенно сошли на нет, уступив место умиротворённой апатии. Я неспешно поднялся с неё. Член был испачкан следами нашего соития. Подойдя к рукомойнику и ополоснув член, я обтёр его её полотенцем, успев заметить, как она приклеивает в трусы прокладку. Затем, невозмутимо одевшись, она включила свет и, придирчиво осмотрев себя в зеркале, неожиданно спросила:
– Скажи, у тебя уже были женщины?
Я отрицательно покачал головой. Довольно улыбнувшись своему отражению, она подвела итог нашей близости:
– Боже… теперь я лишаю девственности…
На следующий день в столовой, приветливо помахав мне рукой, она жестом показала, чтобы я зашёл к ней. На столе стояла лишняя порция второго.
– Кушай, нам твои силы ещё пригодятся, – многозначительно произнесла она.
Вечером она встретила меня в халате на голое тело, блестя глазами, отражавшими искры страсти, и приглашающим жестом показала на заранее подготовленную кровать…
Три недели пролетели незаметно. Я ежедневно получал добавочную порцию на обед и чай с «вкусностями» вечером, взамен оставляя в тёте Тане одну, а иногда и две порции своего семени. Молодой организм легко справлялся с этой нагрузкой. Да и она оказалась ещё той выдумщицей: однажды даже позволила кончить ей в рот во время минета. Правда, иногда приходилось посещать танцы, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что радовало ту девчонку-плоскодонку. Набравшись смелости, она однажды даже слегка коснулась губами моей щеки во время «белого танца». Изобразив на лице оскорблённую невинность, я пропустил несколько танцевальных вечеров, пока однажды вошедший в палату приятель не сообщил мне:
– Тебя там девушки просят подойти к умывальнику.
Три девчонки и правду ждали меня у общественного умывальника. Среди них была и та, со слаборазвитой грудью.
– Ты почему не ходишь на танцы? Танцевать разучился или, может, испугался кого-то? Ха-ха, не бойся, я не кусаюсь! – под дружный хохот подруг произнесла она. Кровь бросилась мне в лицо от её насмешки.
– Кусаются те, кому есть что защищать, – парировал я. – Твои же «буйки» ещё настолько ничтожны, что и посягнуть-то не на что…
Развернувшись и гордый собой, я отправился обратно. Дурак: я не знал, что месть обиженной девушки не заставит себя ждать. Вечером, направляясь на очередную «палку чая», оглянувшись, как мне показалось, я заметил мелькнувшее за деревом платье. Но юношеская беспечность ослабила инстинкт самосохранения, и я не стал проверять, показалось или нет.
Сопровождая, как обычно, своё семяизвержение тихим стоном удовлетворения партнёрши, мы внезапно услышали, как дверь, закрытую на крючок, несколько раз дёрнули. Затем громко постучали.
– Мама, открой, я знаю, что ты там, – раздался с улицы девичий голос.
– Дочка, я уже сплю, давай завтра, – вскакивая с кровати, ответила тётя Таня.
Поднимаясь следом, я увидел, как из её чрева, словно сметана из банки, на пол плюхнулась вязкая белая жидкость.
– Открывай! Это срочно! Вопрос жизни! – дёргали с улицы дверь. Накинув халат, тётя Таня сняла дверной крючок. Оттолкнув её, в помещение влетела обиженная мною «плоскодонка», с ужасом уставившись на меня. Хотя я и успел натянуть трусы со спортивками, мой обнажённый торс и скомканная простыня на кровати, похоже, вызвали у неё «определённые» подозрения. Наступив босой ногой в жидкость на полу, она инстинктивно обтёрла её рукой, поднеся руку к носу. Поняв, что это, она отвесила мне увесистую оплеуху и, зарыдав, бросилась в сгущающиеся сумерки. Её мать даже не подумала останавливать свою дочку. Словно ничего не произошло, она уселась рядышком.
– У меня задержка… две недели… – глядя в пол, промолвила она.
У меня перед глазами стояла её дочка, сообщающая обо всём начальнику пионерлагеря.
– Что теперь делать? – похолодел я, представляя общую линейку, где меня с позором изгоняют из пионерлагеря.
– Уже сделали… не знаю, сохранять или нет… – о чём-то своём рассуждала тётя Таня.
Я взял её ладони в свои руки. Она выжидающе смотрела на меня.
– Надеюсь, дочка будет… – начал я фразу (которая целиком звучала так: «…благоразумна и не расскажет о нас»), но, увидев её дрожащие губы и глаза, полные слёз, я осёкся.
– Пусть остаётся… напоминанием моего сумасбродства, – вздохнула она. – У меня пять лет секса не было, и так сразу… Что теперь дочке сказать, ума не приложу…
Всю ночь мне снились кошмары, что меня публично клеймят позором за разврат, а затем сообщают обо всём моей матери и в школу. Утро не принесло утешения. Раздав пару подзатыльников сотоварищам, я сидел мрачный, не зная, на ком сорвать свою злость. Перед завтраком в палату вбежал такой довольный «Павлик Морозов» и сообщил, что меня вызывает начальник пионерлагеря. Похолодев, на негнущихся ногах я направился в административный корпус. У начальника находился дядя Ваня, брат моей матери.
– Так быстро?! – мысленно ужаснулся я.
Немного помявшись, дядя Ваня сообщил, что у матери аппендицит, её ночью увезла «скорая» и он забирает меня из пионерлагеря. Невероятная тяжесть рухнула с моих плеч.
Полчаса спустя на машине дяди Вани, по-английски, не прощаясь, я покидал пионерлагерь, оставляя за собой одно из самых дорогих воспоминаний юности. Передо мной расстилалась далёкая лента шоссе, и на горизонте виднелись новые дороги, дальние города, неведомая новая жизнь…
P.S. Прошло полгода. В конце января «посекретничать» к матери пришла её подруга. «Уговорив» бутылку вина, подруга стала рассказывать матери, как встречала Новый год. Говорили они уже достаточно громко, да и я, терзаемый любопытством, уменьшил звук телевизора. Только тогда, подслушав женские секреты, я узнал, что означает слово «задержка», после чего она происходит и что это подразумевает…
Но мои жизненные приоритеты к тому времени уже поменялись. Теперь своей главной задачей в ближайшем будущем я видел лишение невинности своей соседки… S.Y.